Неточные совпадения
И дождалась… Открылись очи;
Она
сказала: это он!
Увы! теперь и дни, и
ночи,
И жаркий одинокий сон,
Всё полно им; всё деве милой
Без умолку волшебной силой
Твердит о нем. Докучны ей
И звуки ласковых речей,
И взор заботливой прислуги.
В уныние погружена,
Гостей не слушает она
И проклинает их досуги,
Их неожиданный приезд
И продолжительный присест.
— Ну, вот тебе постель готова, —
сказала хозяйка. — Прощай, батюшка, желаю покойной
ночи. Да не нужно ли еще чего? Может, ты привык, отец мой, чтобы кто-нибудь почесал на
ночь пятки? Покойник мой без этого никак не засыпал.
— Ага, —
сказал грубый голос, — попался!.. будешь у меня к княжнам ходить
ночью!..
— Азамат! —
сказал Григорий Александрович. — Завтра Карагёз в моих руках; если нынче
ночью Бэла не будет здесь, то не видать тебе коня…
— Послушай, —
сказал твердым голосом Азамат, — видишь, я на все решаюсь. Хочешь, я украду для тебя мою сестру? Как она пляшет! как поет! а вышивает золотом — чудо! Не бывало такой жены и у турецкого падишаха… Хочешь? дождись меня завтра
ночью там в ущелье, где бежит поток: я пойду с нею мимо в соседний аул — и она твоя. Неужели не стоит Бэла твоего скакуна?
«Ну-ка, слепой чертенок, —
сказал я, взяв его за ухо, — говори, куда ты
ночью таскался, с узлом, а?» Вдруг мой слепой заплакал, закричал, заохал: «Куды я ходив?.. никуды не ходив… с узлом? яким узлом?» Старуха на этот раз услышала и стала ворчать: «Вот выдумывают, да еще на убогого! за что вы его? что он вам сделал?» Мне это надоело, и я вышел, твердо решившись достать ключ этой загадки.
— Я дурно буду спать эту
ночь, —
сказала она мне, когда мазурка кончилась.
— Нет, не
сказал… словами; но она многое поняла. Она слышала
ночью, как ты бредила. Я уверен, что она уже половину понимает. Я, может быть, дурно сделал, что заходил. Уж и не знаю, для чего я даже и заходил-то. Я низкий человек, Дуня.
Весьма вероятно и то, что Катерине Ивановне захотелось, именно при этом случае, именно в ту минуту, когда она, казалось бы, всеми на свете оставлена, показать всем этим «ничтожным и скверным жильцам», что она не только «умеет жить и умеет принять», но что совсем даже не для такой доли и была воспитана, а воспитана была в «благородном, можно даже
сказать в аристократическом полковничьем доме», и уж вовсе не для того готовилась, чтобы самой мести пол и мыть по
ночам детские тряпки.
Светает!.. Ах! как скоро
ночь минула!
Вчера просилась спать — отказ.
«Ждем друга». — Нужен глаз да глаз,
Не спи, покудова не скатишься со стула.
Теперь вот только что вздремнула,
Уж день!..
сказать им…
«В неделю,
скажет, набросать подробную инструкцию поверенному и отправить его в деревню, Обломовку заложить, прикупить земли, послать план построек, квартиру сдать, взять паспорт и ехать на полгода за границу, сбыть лишний жир, сбросить тяжесть, освежить душу тем воздухом, о котором мечтал некогда с другом, пожить без халата, без Захара и Тарантьева, надевать самому чулки и снимать с себя сапоги, спать только
ночью, ехать, куда все едут, по железным дорогам, на пароходах, потом…
— Наведены, наведены сегодня в
ночь! — радостно
сказала она и приняла быстро вскочившую с постели барышню на руки, накинула на нее блузу и пододвинула крошечные туфли.
Бог знает, где он бродил, что делал целый день, но домой вернулся поздно
ночью. Хозяйка первая услыхала стук в ворота и лай собаки и растолкала от сна Анисью и Захара,
сказав, что барин воротился.
Накануне отъезда у него
ночью раздулась губа. «Муха укусила, нельзя же с этакой губой в море!» —
сказал он и стал ждать другого парохода. Вот уж август, Штольц давно в Париже, пишет к нему неистовые письма, но ответа не получает.
— Обломовщина, обломовщина! —
сказал Штольц, смеясь, потом взял свечку, пожелал Обломову покойной
ночи и пошел спать. — Теперь или никогда — помни! — прибавил он, обернувшись к Обломову и затворяя за собой дверь.
Она не вдалась в мечтательность, не покорилась внезапному трепету листьев, ночным видениям, таинственному шепоту, когда как будто кто-то
ночью наклонится над ее ухом и
скажет что-то неясное и непонятное.
— Он к вам частенько, —
сказал дворник, — надоел по
ночам, проклятый: уж все выйдут, и все придут: он всегда последний, да еще ругается, зачем парадное крыльцо заперто… Стану я для него тут караулить крыльцо-то!
Потом Обломову приснилась другая пора: он в бесконечный зимний вечер робко жмется к няне, а она нашептывает ему о какой-то неведомой стороне, где нет ни
ночей, ни холода, где все совершаются чудеса, где текут реки меду и молока, где никто ничего круглый год не делает, а день-деньской только и знают, что гуляют всё добрые молодцы, такие, как Илья Ильич, да красавицы, что ни в сказке
сказать, ни пером описать.
Пуще всего он бегал тех бледных, печальных дев, большею частию с черными глазами, в которых светятся «мучительные дни и неправедные
ночи», дев с не ведомыми никому скорбями и радостями, у которых всегда есть что-то вверить,
сказать, и когда надо
сказать, они вздрагивают, заливаются внезапными слезами, потом вдруг обовьют шею друга руками, долго смотрят в глаза, потом на небо, говорят, что жизнь их обречена проклятию, и иногда падают в обморок.
— А не боялся, что я не спала
ночь, Бог знает что передумала и чуть не слегла в постель? —
сказала она, поводя по нем испытующим взглядом.
— Это пройдет, — слабо
сказала она, — это нервы; я дурно спала
ночь. Катя, затвори дверь, а вы подождите меня: я оправлюсь и выйду.
— Вы хотите, чтоб я не спала всю
ночь? — перебила она, удерживая его за руку и сажая на стул. — Хотите уйти, не
сказав, что это… было, что я теперь, что я… буду. Пожалейте, Андрей Иваныч: кто же мне
скажет? Кто накажет меня, если я стою, или… кто простит? — прибавила она и взглянула на него с такой нежной дружбой, что он бросил шляпу и чуть сам не бросился пред ней на колени.
Тоски, бессонных
ночей, сладких и горьких слез — ничего не испытал он. Сидит и курит и глядит, как она шьет, иногда
скажет что-нибудь или ничего не
скажет, а между тем покойно ему, ничего не надо, никуда не хочется, как будто все тут есть, что ему надо.
Скажут, может быть, что в этом высказывается добросовестная домохозяйка, которой не хочется, чтоб у ней в доме был беспорядок, чтоб жилец ждал
ночью на улице, пока пьяный дворник услышит и отопрет, что, наконец, продолжительный стук может перебудить детей…
— Вот он, комплимент, которого я ждала! — радостно вспыхнув, перебила она. — Знаете ли, — с живостью продолжала потом, — если б вы не
сказали третьего дня этого «ах» после моего пения, я бы, кажется, не уснула
ночь, может быть, плакала бы.
— Здоровье плохо, Андрей, —
сказал он, — одышка одолевает. Ячмени опять пошли, то на том, то на другом глазу, и ноги стали отекать. А иногда заспишься
ночью, вдруг точно ударит кто-нибудь по голове или по спине, так что вскочишь…
— Вы уже знаете, я думаю, что я нынче в
ночь еду в Москву и беру вас с собою, —
сказал он. — Вы будете жить у бабушки, a maman с девочками остается здесь. И вы это знайте, что одно для нее будет утешение — слышать, что вы учитесь хорошо и что вами довольны.
Карл Иваныч одевался в другой комнате, и через классную пронесли к нему синий фрак и еще какие-то белые принадлежности. У двери, которая вела вниз, послышался голос одной из горничных бабушки; я вышел, чтобы узнать, что ей нужно. Она держала на руке туго накрахмаленную манишку и
сказала мне, что она принесла ее для Карла Иваныча и что
ночь не спала для того, чтобы успеть вымыть ее ко времени. Я взялся передать манишку и спросил, встала ли бабушка.
Она знала все подробности его жизни. Он хотел
сказать, что не спал всю
ночь и заснул, но, глядя на ее взволнованное и счастливое лицо, ему совестно стало. И он
сказал, что ему надо было ехать дать отчет об отъезде принца.
Впрочем, я не спал всю
ночь, и я не могу дать себе ясного отчета, —
сказал он себе.
— Maman здесь, —
сказала она, обращаясь к Кити. — Она не спала всю
ночь, и доктор посоветовал ей выехать. Я несу ей работу.
— Ну, уж вы нам задали вчера, —
сказал один из пришедших, — всю
ночь не давали спать.
— Хорошо ли вы провели
ночь? —
сказал он, наклоняясь пред нею и пред мужем вместе и предоставляя Алексею Александровичу принять этот поклон на свой счет и узнать его или не узнать, как ему будет угодно.
— Ах, какая
ночь! —
сказал Весловский, глядя на видневшиеся при слабом свете зари в большой раме отворенных теперь ворот край избы и отпряженных катков. — Да слушайте, это женские голоса поют и, право, недурно. Это кто поет, хозяин?
— Нет, я всегда хожу одна, и никогда со мной ничего не бывает, —
сказала она, взяв шляпу. И, поцеловав ещё раз Кити и так и не
сказав, что было важно, бодрым шагом, с нотами под мышкой, скрылась в полутьме летней
ночи, унося с собой свою тайну о том, что важно и что даёт ей это завидное спокойствие и достоинство.
Как я сделаю это?»
сказал он себе, стараясь выразить для самого себя всё то, что он передумал и перечувствовал в эту короткую
ночь.
— Но ты одно
скажи мне: было в его тоне неприличное, нечистое, унизительно-ужасное? — говорил он, становясь пред ней опять в ту же позу, с кулаками пред грудью, как он тогда
ночью стоял пред ней.
— Ничего, матушка, не беспокойся. Ему хорошо. Господи, помилуй нас грешных, — продолжал он вполголоса свою молитву. Василий Иванович пожалел свою старушку; он не захотел
сказать ей на
ночь, какое горе ее ожидало.
«Ночуем здесь, —
сказал я, — на дворе;
ночь теплая; мельник за деньги нам вышлет соломы».
— Тс… тс… — прошептал он и, словно извиняясь и кланяясь в направлении кантагрюхинского голоса, почтительно промолвил: — Слушаю-с, слушаю-с, извините-с… Ему позволительно спать, ему следует спать, — продолжал он снова шепотом, — ему должно набраться новых сил, ну хоть бы для того, чтоб с тем же удовольствием покушать завтра. Мы не имеем права его беспокоить. Притом же я, кажется, вам все
сказал, что хотел; вероятно, и вам хочется спать. Желаю вам доброй
ночи.
Баклагой, как мне потом
сказали, прозывался молодой, красивый и чрезвычайно избалованный ямщик; князь его любил, дарил ему лошадей, гонялся с ним, проводил с ним целые
ночи… Этого самого князя, бывшего шалуна и мота, вы бы теперь не узнали… Как он раздушен, затянут, горд! Как занят службой, а главное — как рассудителен!
Я не стал расспрашивать моего верного спутника, зачем он не повез меня прямо в те места, и в тот же день мы добрались до матушкина хуторка, существования которого я, признаться
сказать, и не подозревал до тех пор. При этом хуторке оказался флигелек, очень ветхий, но нежилой и потому чистый; я провел в нем довольно спокойную
ночь.
«Так обними же меня…»
Скажу вам откровенно: я не понимаю, как я в ту
ночь с ума не сошел.
«Господа, —
сказал им Сильвио, — обстоятельства требуют немедленного моего отсутствия; еду сегодня в
ночь; надеюсь, что вы не откажетесь отобедать у меня в последний раз.
— Лютов был, —
сказала она, проснувшись и морщась. — Просил тебя прийти в больницу. Там Алина с ума сходит. Боже мой, — как у меня голова болит! И какая все это… дрянь! — вдруг взвизгнула она, топнув ногою. — И еще — ты! Ходишь
ночью… Бог знает где, когда тут… Ты уже не студент…
Самгин все более определенно чувствовал, что Иван Петрович служит как бы корректором его впечатлений. Как-то
ночью, возвратясь из театра и раздеваясь, Варвара
сказала...
— К
ночи должен умереть, —
сказал он. — Случай — любопытнейшей живучести. Легких у него — нет, а так, слякоть. Противозаконно дышит.
— Сплю я плохо, — шепотом и нерешительно
сказал Захарий. — У меня сердце заходит, когда лежу, останавливается. Будто падаешь куда. Так я больше сижу по
ночам.
— Как желаете, —
сказал Косарев, вздохнув, уселся на облучке покрепче и, размахивая кнутом над крупами лошадей, жалобно прибавил: — Вы сами видели, господин, я тут посторонний человек. Но, но, яростные! — крикнул он. Помолчав минуту, сообщил: —
Ночью — дождик будет, — и, как черепаха, спрятал голову в плечи.
—
Ночью на бульвар вынесете. И Васю — тоже, —
сказал, пропуская их мимо себя, Яков, —
сказал негромко, в нос, и ушел во двор.